Герасимов

Герасимов, по-видимому, чувствуя это, особенно подчеркивал безопасность для меня грядущих перемен: стоит мне только попасть в правление — и моя судьба обеспечена, ведь даже уход со службы сопровождался бы получением крупных «ликвидационных». Видя, однако, бесполезность уговоров, он обратился к Шнит-никову, прося воздействовать на меня в положительном смысле.

На прощание Герасимов коснулся одного общего вопроса. Его очень огорчало отношение парижских кругов к проекту преобразования «Добровольного флота». Он отметил, что непринятие его проекта грозило переходом всех судов «Добровольного флота» так или иначе либо в английские, либо в большевистские руки. А между тем это — гигантский ресурс для белого движения, так как наше крупнейшее заграничное пароходство ведется на коммерческих основах и имеет большие доходы, которые можно было бы использовать для борьбы с большевиками. «Вы знаете, чем объясняется поддержка кандидатуры адмирала Князева южнорусскими кругами? Он обещал им чуть ли не половину доходов «Добровольного флота» на нужды Добровольческой армии»,— сказал вдруг Герасимов, забывая, что не может ставить в упрек Князеву то, что сам предлагал русским парижанам.

«Добровольный флот», насколько я знаю, был самым крупным из общероссийских предприятий за границей, и судьба его была характерна для белого движения. Любопытно, что на это пароходство претендовали две русские власти: одна — большевистская, почти всероссийская, другая — южнорусская со все уменьшавшейся территорией, но фактически ближе стоявшая к «Добровольному флоту». Отмечу здесь, что последующее признание врангелевского правительства Францией решило хотя бы с некоторым юридическим основанием вопрос о «Добровольном флоте» в пользу южнорусского правительства (фактически крымского), и в этот момент грандиозное русское пароходство стало собственностью Таврической губернии — вот к чему приводила фикция.

This entry was posted in Исторические новости. Bookmark the permalink.

Comments are closed.