Три дня после этого

Три дня после этого тюрьма бушевала. Шиманского посадили в карцер, мы требовали его освобождения. Устроили обструкцию — грохотали в камерах табуретками, скамейками, стучали в двери, орали, пели. Грозили, что объявим голодовку. Начальство пошло на уступки — перевело Шиманского из карцера в одиночную камеру. Через неделю он вернулся к нам.

Свадьба моя состоялась в воскресный день в приемной тюрьмы. Пришли отец с мачехой, моя тетка, мать и тетка невесты. Явился в сопровождении надзирателя пастор. «Где жених?» — спросил он. Ему указали на меня. «А кандалы где же?» Пастор думал, что все арестанты в кандалах, и был, кажется, разочарован.

Церемония была недолгой. Он прочитал молитву, надел на наши пальцы обручальные кольца, буркнул: «Живите с богом», — и ушел, взяв три рубля за труды.

После этого меня должны были увести в камеру. Но оказалось, что невеста получила разрешение начальника тюрьмы устроить в приемной свадебный обед. Все было, конечно, принесено из дому: пироги, колбаса, хлеб, даже кофейник. Мы присели к столу, а отец отошел к начальнику караула и завел с ним беседу. Слышу, говорит, что якобы передавали ему, как хорошо он, этот надзиратель, относится к заключенным… А в это время теща наливает мне под столом полную чашку водки, я пью, закусываю, мне еще наливают. Я прошу невесту и гостей выпить со мной за компанию, но они отказываются, говорят, мы пойдем домой и там справим свадьбу по-настоящему, а ты пей, тебе в тюрьме оставаться.

Наш свадебный «пир» продолжался минут пятнадцать. На глазах у матери Элеоноры все время были слезы. Отец вернулся к столу, начал со мной прощаться, и я по лицу его увидел, как тяжело старику. Элеонора держалась бодро.

Мы простились.

This entry was posted in Исторические новости. Bookmark the permalink.

Comments are closed.